ЧЕМ ИНТЕРЕСЕН ПОЭТ ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Именно так он начал свою автобиографию: «Я — поэт. Этим и интересен». Действительно, в то время — время, когда поэтов носили на руках, слушали в тысячных за­лах, разрывали между лагерями в политических распрях и по-настоящему убивали всего-то за написанные пару строк — быть поэтом было как минимум интересно. Но Маяковский перешагнул свое время и стал интересен «векам, истории и мирозданью». Чем? Не каждый цени­тель Маяковского сможет ответить на этот вопрос.

Конечно, существуют общепризнанные заслуги Мая­ковского перед мировой литературой:

  • революционная реформа стихосложения, «разме­тавшая», по выражению Пабло Неруды, прежние рифмы и строчки, введение и разработка в поэзии тонического акцентного стиха, приближение раз­мера стиха к разговорной речи (и более того, по за­мечанию Марины Цветаевой, — к «сердцебиению связанного человека»);
  • расширение способов и вариантов рифмовки (у Мая­ковского — самая богатая и разнообразная рифма в русской литературе);
  • изменение поэтического отношения к слову: от «слова-цифры», обозначающего то, что оно обозначает согласно словарной статье, к «слову-символу», имею­щему несколько значений и еще больше — под­текстов; теперь слово лишено своей традиционной «описательной» функции и снабжено функцией транслирующей: детский опыт, подсознательные ре­акции, тайные желания, невысказанные мечты;небывалая сила лирической искренности и интим­ной открытости: для лирического героя поэзии Мая­ковского не существует ни запретных тем, ни недо­ступных мыслей;
  • мощный гуманистический посыл каждого стихотво­рения Маяковского, пронизанного болью и страда­нием за человечное в человеке, концентрированное, даже агрессивное в своей небывалой концентрации человеколюбие, не призывающее — требующее сча­стья для каждого и немедленно.

Но ведь любим-то мы поэтов не за заслуги.

Читаем поэта не потому, что он что-то там открыл, где-то там реформировал или как-то там обозначил.

А потому, что, например, он удивительно точно, непо­нятно как и где найденными словами описал наше личное вселенское одиночество в безответной любви:

Пойду, любовищу мою волоча,

В какой ночи, бредовой, недужной,

Какими Голиафами я зачат,

Такой большой и такой ненужный…

Или потому, наверное, что единственный смог утешить, когда сердце разрывалось и готово было лопнуть:

Лошадь, не надо.

Лошадь, слушайте —

чего вы думаете, что вы их плоше?

Деточка,

все мы немножко лошади,

каждый из нас по-своему лошадь.

Или еще оттого, может быть, что угадал и подарил фор­мулу настоящей любви:

Любовь — это с простынь, бессонницей рваных, Срываться, ревнуя к Копернику,

Его, а не мужа Марьи Иванны Считая своим соперником!

А может статься, даже — ну мало ли чем может быть интересен поэт! — он дорог нам своей заразительной са- моиронией, смешанной со снисходительной и искренней любовью к себе, беспутному: «Исписал банальным и рев- плаксивым целую тетрадку. Спасибо надзирателям — при выходе отобрали. А то б еще напечатал! Отчитав современ­ность, обрушился на классиков. Байрон, Шекспир, Тол­стой. Последняя книга — «Анна Каренина». Не дочитал. Ночью вызвали «с вещами по городу». Так и не знаю, чем у них там, у Карениных, история кончилась».

Начнешь читать Маяковского с любой страницы —- и не оторвешься: интересно, черт побери! И как его втянуло в Революцию, и как вытолкнуло оттуда, и почему не брез­говал рекламу сочинять, и как рисовать начал, и чем его Брик приворожила, и почему в Америку не уехал, и как непонимание и клевету вытерпел, и почему все-таки пу­стил себе пулю в сердце, этот большой, сильный, смелый, искренний человек…

Потрясающе интересен как поэт Владимир Маяков­ский.

И сколько ни читай — не перестает быть интересен.