Система образов. Произведение новаторское и по проблемати­ке, и по стилю, и по композиции, «Горе от ума» стало первой рус­ской реалистической комедией, отразившей наиболее существен­ные общественно-политические и нравственные проблемы эпохи. Впервые в русской драматургии была поставлена задача показать не образы-маски, соответствующие традиционным амплуа комедий классицизма, а живые, реальные типы людей — современников Грибоедова. «Портреты, и только портреты входят в состав комедии и трагедии, в них, однако, есть черты, свойственные многим другим лицам, а иные — всему роду человеческому… Карикатур ненави­жу, в моей картине ни одной не найдешь», — писал автор о своих героях. На этом принципе реалистической типизации основана система образов «Горе от ума». В ней нет четкого деления персона­жей на положительных и отрицательных, как в произведениях классицизма. По словам Гончарова, «вся пьеса представляется ка­ким-то кругом знакомых читателю лиц», в котором «и общее и де­тали, все это не сочинено, а так целиком взято из московских гости­ных и перенесено в книгу и на сцену».

В комедиях классицизма действие обычно основывалось на «лю­бовном треугольнике», который составляли герои с четко опреде­ленной функцией в сюжете и характером. В эту «систему амплуа» входили: героиня и два любовника — удачливый и неудачливый, отец, не догадывающийся о любви дочери и горничная, устраи­вающая свидания влюбленных — так называемая субретка. Некое подобие таких «амплуа» есть и в комедии Грибоедова.

Чацкий должен был бы играть роль первого, удачливого любов­ника, который в финале, успешно преодолев все трудности, благо­получно женится на своей возлюбленной. Но развитие действия комедии и особенно ее финал опровергают возможность такой трактовки: Софья явно предпочитает Молчалина, она дает ход сплетне о сумасшествии Чацкого, что вынуждает Чацкого покинуть не только дом Фамусова, но и Москву и, вместе с тем, расстаться с надеждами на взаимность Софьи. Кроме того, в Чацком есть и чер­ты героя-резонера, который в произведениях классицизма служил выразителем идей автора.

Молчалин подошел бы под амплуа второго любовника, тем более, что с ним связано еще и наличие второго — комического — «любов­ного треугольника» (Молчалин — Лиза). Но на самом деле оказыва­ется, что именно он удачлив в любви, к нему Софья испытывает осо­бое расположение, что больше подходит под амплуа первого любовника. Но и здесь Грибоедов уходит от традиции: Молчалин яв­но не положительный герой, что обязательно для амплуа первого любовника, и изображается с негативной авторской оценкой.

Грибоедов отказывается от традиции и в изображении героини. В классической «системе амплуа» Софья должна была бы стать идеальной героиней, но в «Горе от ума» этот образ трактуется весь­ма неоднозначно. С одной стороны, это незаурядная личность, сильный, крупный характер. Она, конечно, во многом отличается от московских барышень, подобных княжнам Тугоуховским. Как справедливо заметил Гончаров, Софья обладает прекрасными свойствами души, а остальное — воспитание.

Даже ее предпочтение Молчалину, явно уступающему Чацкому в благородстве и уме, честности и культуре и многих других заме­чательных качествах, вполне объяснимо. Ей, как и пушкинской Татьяне, довелось обмануться в своих ожиданиях. Ведь выбор ее пал на человека, необычного для ее круга, что потребовало немало­го мужества и самостоятельности. Воображение девушки наделило «бессловесного» Молчалина всеми качествами идеального героя, а он до поры до времени успешно скрывал свое истинное лицо и под­линные интересы.

В то же время, этот выбор можно объяснить и стремлением по­велевать, так роднящим Софью с ее отцом. «Муж-слуга», идеал мо­сковских дам, вполне мог бы устроить и Софью. Во всяком случае, резкий и независимый характер Чацкого явно ей не по душе, и именно она начинает сплетню о сумасшествии Чацкого. Так что об­раз Софьи получился очень многогранным, неоднозначным, а в финале ее ждет не счастливый брак, а глубокое разочарование.

Также отклоняется автор от норм классицизма в изображении субретки — Лизы. Как субретка она хитра, сообразительна, находчи­ва и достаточно смела в отношениях с господами. Она весела и не­принужденна, что однако, не мешает ей, как и положено по амплуа, принимать активное участие в любовной интриге. Но при этом Гри­боедов наделяет Лизу достаточно необычными для такой роли чер­тами, роднящими ее с героем-резонером: она дает четкие, даже афо­ристичные характеристики другим героям, формулирует некоторые важнейшие позиции фамусовского общества («грех не беда, молва не хороша», «и золотой мешок, и метит в генералы» — о Скалозубе).

Фамусов в «системе амплуа» играет роль благородного отца, не догадывающегося о любви дочери, но, меняя традиционный финал, Грибоедов лишает этого персонажа и возможности благополучно завершить развитие действия: обычно в конце концов, когда все раскрывалось, благородный отец, заботящийся о счастье дочери, благословлял влюбленных на брак и все заканчивалось свадьбой.

Ничего подобного в финале «Горе от ума» не происходит. О ре­альном положении вещей Фамусов так ничего и не знает до самого конца. Но и там он все же остается в счастливом неведении об ис­тинных пристрастиях своей дочери — он считает, что Софья влюб­лена в Чацкого, а о Молчалине как предмете воздыханий дочери, он даже не помышляет, иначе все закончилось бы куда хуже, пре­жде всего для Молчалина. Ведь помимо того, что подразумевает амплуа благородного отца, образ Фамусова включает черты типич­ного московского «туза», крупного начальника, барина, который не привык к тому, чтобы его подчиненные позволяли себе и куда меньшие вольности — недаром же Молчалин так боится проявле­ния к нему симпатий со стороны Софьи, несмотря на все предосто­рожности девушки.

Все участники этого «треугольника» так сильно вышли за рамки своего амплуа именно потому, что, создавая реалистические обра­зы, Грибоедов не мог наделить их каким-то стандартным набором черт. И как полнокровные, живые образы они стали вести себя со­всем не так, как предусматривали правила классицизма.

С точки зрения общественного конфликта система образов коме­дии построена на антитезе «века нынешнего» и «века минувшего». Чацкий, единственный из сценических персонажей, противопос­тавлен фамусовскому обществу. Он является типичным представи­телем той части русского общества первой четверти XIX века, кото­рая несла в себе новые взгляды, мысли, идеалы и настроения — «века нынешнего» — как после появления комедии стали называть молодое поколение дворян. В дальнейшем этих людей часто соотно­сили с декабристами, участниками восстания 14 декабря 1825 года. «Фигура Чацкого… появляется накануне возмущения на Исааки- евской площади; это декабрист» (А.И. Герцен).

В образе Чацкого действительно нашли отражение идеалы, нра­вы и дух декабристской части общества той эпохи. Подобные ему люди не могли смириться с жизнью, которую заполняют «обеды ужины и танцы». Они требуют свободы личной и общественной, стремятся к идеалам просвещения, образования, подлинной национальной культуры.

Прежде всего, Чацкий похож на декабристов по своим взглядам. Главное, что сближает их, — это протест против крепостничества (монолог «А судьи кто?»). Как и декабристы, Чацкий говорит о не­обходимости службы делу, «а не лицам». Протест против системы фаворитизма, выступление против авторитетов прошлого — «судей решительных и строгих» — сочетается у Чацкого с утверждением права человека на свободный выбор призвания. Он с большой симпатией говорит о людях, которых в обществе Фамусова называют «мечтателями, опасными» людьми.

Наряду с этим Чацкий, как и декабристы, считает необходимым развивать просвещение. Этого «век минувший» боится смертельно, потому что человека развитого, умного невозможно заставить жить по предписанным ему правилам, он свободен в своем выборе. Вот почему просвещение, по мнению фамусовского общества, основа всех новых и очень опасных веяний. «Ученье — вот беда», — гово­рит об этом Фамусов.

Вопрос об истинном просвещении тесно связан с проблемой на­циональной культуры. Чацкого волнует «Смешенье языков: фран­цузского с нижегородским», преклонение перед всем иностранным, которое царит в русском обществе. А главное для него, как и для декабристов, преодолеть пропасть, которая разделяет образован­ных русских людей и народ. «Чтоб умный, бодрый наш народ хотя по языку нас не считал за немцев», — требует Чацкий.

В реальной жизни людей, подобных Чацкому, было не очень много. Грибоедов сохраняет такую же ситуацию и в своей комедии. В сценическом действии присутствует лишь один его единомыш­ленник — Репетилов, но и тот оказывается мнимым соратником Чацкого, только подчеркивающим одиночество главного героя. Это образ-пародия. Суть этого характера выражена в словах: «Шумим, братец, шумим».

Из комедии мы знаем, что образ мыслей Чацкого разделяют князь Федор («химик и ботаник») и брат Скалозуба, который, оставив служ­бу, занялся в деревне чтением книг. Они входят в состав внесцениче­ских персонажей комедии, которых даже больше, чем сценических. Они необходимы для раскрытия всей истинной широты конфликта, а также помогают уточнить позиции сценических персонажей и мо­гут относиться как к «веку нынешнему», так и к «веку минувшему». Так почтенный камергер Кузьма Петрович или дядя Фамусова Мак­сим Петрович — внесценические персонажи, наиболее успешно во­площающие в жизнь мораль и идеалы фамусовского общества: уме­ние «подслужиться», чтобы занять высокое место в обществе и пользоваться всеми подобающими ему привилегиями. «Известная» Татьяна Юрьевна помогает составить представление о влиятельных дамах, имеющих «полезных» друзей и родных.

На сцене «век минувший» представляет фамусовское общество. Среди них выделяются отдельные фигуры: московский «туз», круп­ный начальник Фамусов; мелкий служащий из его ведомства Мол­чалин; полковник Скалозуб, представляющий армию. Гости на балу у Фамусова составляют самостоятельную группу, без которых «гале­рея типов» фамусовской Москвы была бы неполной, но очерчены они не так подробно. Здесь мы видим своеобразный «контингент невест» (шесть княжон и Графиня внучка) и «счастливую» семейную пару: »мужа-слугу» Платона Михайловича Горича и его супругу Наталью Дмитриевну; «остаток екатерининского века» — влиятельную мос­ковскую барыню Хлестову и плута и мошенника Загорецкого, прези­раемого всеми, но необходимого, поскольку он «мастер услужить». Каждый из этих персонажей — своеобразный характер со своими неповторимыми особенностями. Но всем им присущи общие черты, которые позволяют объединить их в одну группу.

Это достаточно замкнутое общество, в которое могут войти только самые высокопоставленные и богатые люди. Их благополучие опи­рается на крепостное право — ведь благодаря владению богатыми имениями они могут «награжденья брать и весело пожить». В фаму­совской Москве принято не только поддерживать такой порядок ве­щей, но и оценивать в соответствии с ним других людей. «Будь пло­хонький, да если наберется душ тысячки две родовых, — тот и жених», — так говорит Фамусов о претенденте, достойном руки его дочери. Очевидно, что в этих оценках не последнюю роль играют и чины, получить которые помогает родство и протекция. Главное в службе для этих людей, разумеется, не дело — им никто здесь и не занимается, — а те выгоды, которые сулит служебное положение. Ради чина они готовы унижаться, прислуживаться, как это делает Молчалин. Достигнув «степеней известных», как Фамусов, можно уже не утруждать себя делами — «подписано — так с плеч долой».

В армии существует такой же «порядок»: «каналы», благодаря которым полковник Скалозуб добился высокого чина, очевидно, аналогичны — ведь во время войны 1812 года он отсиживался в тылу, а подвиги совершали другие, которые погибали и тем самым помогали открыть «вакансии» для людей, подобных персонажу грибоедовской комедии.

История Скалозуба демонстрирует и подлинное лицо патриотиз­ма фамусовского общества; истинному чувству здесь нет места, есть только показной порыв: «Кричали женщины ура! И в воздух чепчи­ки бросали». Зато какое преклонение царит в этом обществе перед всем иностранным! Это касается и мод на наряды, и стремления ще­гольнуть в обществе французскими словечками, правда, в результа­те получается «Смешенье языков: французского с нижегородским».

Мода на все иностранное и иностранцев дошла до того, что даже воспитание и образование детей доверено весьма сомнительным педагогам — «числом поболее, ценою подешевле». Это не удиви­тельно, ведь хорошее, настоящее образование, как и подлинная культура, фамусовскую Москву не интересует, а серьезно пугает. Ее основные занятия и интересы — это «обеды, ужины, и танцы», вовремя которых можно не только приятно провести время, но и со­ставить нужные знакомства, подыскать выгодных женихов для до­черей, протекцию для сыновей, а еще посплетничать за спиной у своих же знакомых.

Но, несмотря на внешнюю суету, жизнь фамусовской Москвы те­чет очень однообразно. Она консервативна настолько, что спустя три года, во время которых Москва пережила наполеоновское на­шествие, Чацкий не находит здесь, практически, никаких измене­ний: «Что нового покажет мне Москва? Вчера был бал, а завтра бу­дет два». Энергия фамусовского общества собирается только для сохранения своих основ, борьбы с инакомыслием — ощутив в Чац­ком того, кто нарушает покой, размеренный ход привычной жизни, фамусовское общество объявляет ему войну и применяет самое страшное свое оружие — сплетню. Силу ее понимают все. Но как только враг повержен и изгнан, «стихия» возвращается в свои бере­га, а Чацкого готовы даже пожалеть — по крайне мере, на словах.

Таким образом, «в группе двадцати лиц отразилась, как луч све­та в капле воды, вся прежняя Москва, ее рисунок, тогдашний ее дух, исторический момент и нравы». Но вместе с тем, человеческие типы, составляющие эту Москву и показанные нам Грибоедовым, в чем-то оказываются не зависящими ни от времени, ни от места, ни от социального строя. В них есть то, что относится к вечным явле­ниям жизни. И если верно, что всякое новое дело «вызывает тень Чацкого», то всегда найдется и Фамусов, который, что бы ни случи­лось, скажет только: «Ах! Боже мой! что станет говорить княгиня Марья Алексевна!».

На этой странице искали :

  • система образов горе от ума
  • система образов в комедии горе от ума
  • система образов в горе от ума
  • горе от ума система образов
  • чацкий в системе образов комедии горе от ума