ПРОТЕСТ ПРОТИВ РАБОТОРГОВЛИ В НОВЕЛЛЕ П. МЕРИМЕ «ТАМАНГО»

В мировую литературу П. Мериме вошел как несравненный мастер новеллы. Сжатые, логичес­ки стройные, предельно простые по выразитель­ной законченности фабулы, написанные класси­чески четким сдержанным языком, новеллы Ме­риме при всей их внешней суховатости полны внутреннего драматизма и сосредоточенной, глу­боко скрытой страстности. В то же время лучшие новеллы Мериме отмечены большой социальной остротой. Все это в полной мере можно сказать и о новелле «Таманго», входящей в цикл «Мозаи­ка». Новелла звучит как протест против ужасней­шего явления, кстати, сохранившегося и в наше время, — работорговли.

Сцены насилия над живыми разумными людь­ми в новелле заставляют содрогнуться каждого сострадательного и образованного читателя. Не знает границ изворотливость и изобретательность ловкого работорговца капитана Леду, которые он применяет с единственной целью — заработать большие барыши. Среди «усовершенствований»: наручники и цепи новейшей системы, которые тщательно смазывались для предохранения от ржавчины; особое строение брига, позволяющее вмещать большее количество людей. Обустраи­вая бриг, капитан Леду «потребовал, чтобы межпалубные пространства, узкие, со впалыми стен­ками, были не выше трех футов четырех дюймов, и утверждал, что при такой высоте невольники не слишком большого роста могут сидеть доста­точно удобно; а вставать… да зачем им вставать?». Если учесть, что три фута четыре дюйма в пере­воде на привычную для нас систему исчисления составляют около одного метра, можно предста­вить незавидную долю людей, путешествующих таким образом в течение шести недель. Но капи­тан Леду не забывает и о милосердии, поэтому решил оставить для невольников пять футов в длину и два в ширину, чтобы они могли «хоть немного размяться». Примечательно, что свой корабль Леду называет «Надеждой»: для него — надежда много заработать, для невольников — надежда быстрее умереть, так как после этого изнурительного путешествия их ожидала непо­сильная работа, многочисленные избиения, уста­лость и страх. Не лишен был «гуманизма» Леду и во время путешествия, но, скорее всего, этот «гуманизм» был продиктован личной выгодой. Товар в пути не должен был испортиться: «несча­стных выпускали тремя партиями, и в течение часа они запасались воздухом на целый день». Один из матросов, умевший играть на скрипке, периодически устраивал для невольников кон­церты: «любопытно было наблюдать, как все эти черные лица поворачивались к музыканту, как выражение тупого отчаяния постепенно сходило с них, и негры смеялись и хлопали в ладоши». Но негры естественны в своем простодушном вар­варстве, в то время как варварство белых «циви­лизаторов» колоний прикрыто отвратительной маской лицемерия и ханжества. П. Мериме, опи­сывая развлечения невольников, прибегает к очень точному сравнению. Капитан Леду застав­лял иногда рабов плясать, подобно тому, как на борту корабля лошадей во время долгого плава­ния заставляют топтаться на месте. Люди уподоб­лены животным.

Не менее жестоким является и работорговец-негр Таманго. Его жестокость вообще трудно оп­равдать, ибо он торгует своими же соплеменни­ками, а в порыве ярости способен даже убить. И вот на продажу длинной вереницей выставлены невольники, сгорбленные от усталости и страха. На шее у каждого была рогатка длиной около двух метров, расходящиеся концы которой соеди­нялись на затылке деревянной перекладиной. Когда невольникам нужно было тронуться в путь, один из надсмотрщиков клал себе на плечо длин­ный конец рогатки первого раба, тот брал рогат­ку идущего за ним и так далее. В таких условиях о побеге не могло быть и речи. За невольников Та­манго выручает «дешевые ткани, порох, кремни, три бочки водки и пятьдесят кое-как отремонти­рованных ружей».

Такова цена человеческой жизни, человече­ских страданий. Таманго вызывал у соплеменни­ков такой страх, что даже его появление в своих рядах невольники встречают с «тупым удивлени­ем», но ни один из них не «посмел надругаться над несчастьем того, кто был причиной их соб­ственных мучений». Пояснить этот факт одним лишь страхом нельзя: все-таки эти обреченные на смерть люди сохранили частицу милосердия и сострадания, в отличие от тех, кто был виновни­ком их собственных мучений.

Новелла проникнута настроением пессимиз­ма: участь невольников предрешена. И даже если бы у них появился предводитель, например Та­манго, социальные условия, отсутствие образо­вания не позволили бы им противостоять силь­ной, но жестокой цивилизации европейцев. Но­велла «Таманго», как это отмечалось выше, ак­туальна в наше время и в нашей стране. Многие женщины, девушки ежедневно становятся за­ложницами мужских страстей в азиатских стра­нах. Этому способствуют те же причины, что и сотни лет назад: незнание законов и чужая под­лость, основанная на жестокости и стремлении нажиться за чужой счет.