В МЕЧТАХ О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ. МАКСИМ ГОРЬКИЙ.

Идея сверхчеловека для начала XX века была самой на­стоящей идеей фикс: его ждали, его предсказывали, его возвещали, его, в конце концов, делали — в масштабах одной, отдельно взятой, утопленной в крови и вздыблен­ной в стройке страны. Откуда браться сверхчеловеку, ка­ким ему быть и что с ним делать остальным, простым, не обремененным приставкой «сверх» людям — задача перед культурой стояла не из легких.

Доподлинно неизвестно, читал ли Горький Ницше, но то, что мечты о сверхчеловечестве витали в воздухе и наполняли литературу особенным тревожным чув­ством — факт. Горьковские Данко и Челкаш, Сокол и Бу­ревестник — не провозвестники ли сурового рождения сверхчеловека? Сатин, чувствующий на своем дне тектони­ческие сдвиги земной истории — не его ли пророк? Клим Самгин — не на него ли пародия? Пожалуй, весь жизненный путь Горького — тяжелый, трудный, героический и преступный — не есть ли беспрестанное выковывание сверхчеловека, пусть не в себе, но в ближнем?

Горький именно затем и пошел с революцией — она обещала родить сверхчеловека.

И кому же, как не Горькому, было знать — сверхлюди рождаются только культурой: он сам, чуть не сгинувший в болоте свинцовых мерзостей жизни, спасся только книга­ми и литературой. И пока большевики устанавливали дик­татуру пролетариата — Горький устанавливал Диктатуру Знания: он самолично создал в молодой советской стране «Свободную ассоциацию для развития и распространения положительных наук», организовал издательство «Все­мирная литература» И начал выпуск книг в одноименной серии, активно участвовал в организации Первого рабоче-крестьянского университета, восстанавливал — и личными деньгами, и обширными связями — Большой драмати­ческий театр в Петербурге. Авторитетнейший писатель с мировым именем, самый читаемый в России публицист, он горячо и страстно защищал и гонимую большевиками интеллигенцию, и нелюбимую красными конниками ли­тературу, и ценности, под шумок вывозимые мародерами за рубеж.

А еще — просто кормил и одевал питерских и москов­ских писателей, растерявшихся, брошенных, забытых в ку­терьме кровавых двадцатых годов. Именно Горький спас от голодной смерти Александра Грина, абсолютно ненуж­ного новой власти со своими романтическими сказками, наивными героинями и излишне благородными героями. Да что там Грин — миллионы детей и женщин были на­кормлены и приодеты на деньги, которые Горький просил для голодающей Республики на Западе: пламенные воззва­ния, публикуемые в западной прессе, его открытые письма к Герберту Уэллсу, Эптону Синклеру, Герхарду Гауптману приносили в Советскую страну миллионы долларов и де­сятки транспортов с продовольствием.

Но не хлебом единым — вместе с зерном на адрес Горького шли машины книг. Кому, как не Горькому, было знать, что только книга делает человека человеком?

Поэтому Горький непрестанно пишет.

Он первым открывает для мировой литературы россий­ское городское дно и босячество, творчески препарирует и показывает читателю рабочую слободу, открывает на­стоящее, не театральное купечество и мануфактурную эли­ту — раскапывает и являет миру почву, из которой родится сверхчеловек.

Горький первым убедительно доказывает, что новый человек будет даже звучать гордо.

И писатель первым же разочаровывается в будущем сверхчеловеке, в том, каким его выращивает партия — и каким его задумывала та еще, дореволюционная интел­лигенция.

Если где-то и родился в начале XX века сверхчеловек — то только в книгах Максима Горького.

И там же и умер.

На этой странице искали :

  • почему романтического героя горького сравнивали со сверхчеловеком ницше
  • Посему романтического героя Горького звали сверхчеловеком
  • посему романтического героя Горького мравнивали со сверхселлвеком Ницше