ПРОКЛЯТИЕ ПРОРОКА. НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

Да минует вас чаша сия — быть пророком. Тяжкий крест, каменистая пыльная дорога, крутой подъем в гору, па­лящее солнце… Толпа зевак по обочинам: вот сейчас они досмотрят казнь и отправятся праздновать Пасху… Есть писатели, чья судьба — пророчествовать. Трудное воскресение Гоголя в полном собрании сочинений, явившем миру силу и слабость писателя… Тяжел крест писателя, избранного пророком.

Как-то так вышло, что Гоголь нес на себе тяжкий крест с самого детства. Ответственность перед Всевышним за данные таланты? Привычка старшего сына, принявшего заботу о сейье после смерти отца? Требование профессии юриста? Или просто — граница между нормальным жела­нием прославиться и болезненной необходимостью учить и проповедовать? Скорее, что сам Гоголь не отдавал себе отчета, как же так вышло. Он просто взвалил на себя про­роческий крест — и ступил на каменистую дорогу.

Сначала он пробовал служить. Выпускник Нежинской гимназии высших наук (по тем временам — заведение ничуть не менее престижное, чем Царскосельский лицей), он явился в Петербург защищать Закон и Высшую Спра­ведливость. Крылья ему оборвали в первом же департамен­те, усадив рьяного молодого человека за переписывание записок и перечитывание распоряжений. Он начал давать частные уроки в богатых домах, но там ему быстро опроти­вело положение прислуги. Влиятельные друзья выхлопота­ли ему даже кафедру истории в университете — но читать историю так, как хотел этого Гоголь, было невозможно, потому что кафедра отбиралась так же легко, как и вруча­лась, — по протекции.

Поэтому он стал писать.

Если забыть о «Гансе Кюхельгартене» (а Гоголь сделал все, чтобы мы о Кюхельгартене забыли) — первое же го­голевское выступление в печати потрясло, удивило, вдох­новило, растрогало до слез, насмешило, заинтересовало, в общем, вызвало бурю эмоций. Критика была восторжен­ной. Слава — несомненной. Так явились русской литерату­ре «Вечера на хуторе близ Диканьки»: веселые и страшные повести о той земле, в которой рождаются черти и ангелы, убийцы и жертвы, герои и пророки.

Гоголя немедленно приняли в свою среду первые лите­раторы: Жуковский, Плетнев, Белинский, Пушкин — сами такие же страдальцы, умудрившиеся, по меткому Пушкин­скому выражению, «родиться в России с умом и талантом». И — полетела птица-тройка вперед, успеть рассказать обществу о том, как нельзя жить: «Ревизор», «Невский проспект», «Нос», «Коляска»… Успеть показать человеку, каким нельзя быть: «Миргород», «Шинель», «Портрет», «Женитьба»… Успеть раскинуть перед изумленным читате­лем бездны ада русской действительности и русской — жи­вой ли еще, мертвой ли уже? — души…

Осознание особой своей, пророческой миссии не да­вало Гоголю покоя — до изнеможения требовало писать, гнало по жизни, лишало обычных человеческих радостей вроде семейного чаепития за самоваром или прогулки в колясках по загородному парку. Иногда его пугало соб­ственное пророческое призвание — и тогда летели в огонь густо исписанные страницы непроизнесенных проповедей и непонятых апокрифов…

Бремя таланта сгибало Гоголя до земли: он не останав­ливался ни на минуту, лихорадочно отыскивая нужные слова, нужные сюжеты, нужных героев, которые помогли бы ему достучаться до каждого сердца. Вот еще чуть-чуть, казалось, — и установится на земле Справедливость, и во­царится Закон, нужно только потрудиться как следует и написать правильные слова.

А только все, что казалось правильным, выходило не­правдивым, а то, что представлялось общеизвестным, оборачивалось откровением. И он заболевал от мучений совести: он призван был все исправить, а ничего не ис­правлялось.

И не исправилось, кстати, до сих пор — несмотря на Пророка.

На этой странице искали :

  • пророк гоголя в сокращении